По следам Дельты - 1

Буду вспоминать по кусочкам, т.к. сразу не получится из-за шквала работы.

Пятница.
Автобус на базу в шесть часов вечера. Мы не поехали, т.к. были заняты. Уехали Клыкановы, чтоб пораньше разведать, что там и как. Дочку Катю оставили Наташиной маме.

Суббота. Утро.
Автобус на базу в девять от колокольни Кремля. Мы с полными пакетами еды, фотоаппаратом и гитарой, первыми садимся в автобус, за нами через пятнадцать минут вваливается орда молодёжи лет двадцати без гитар. Что они собираются делать на Дельте - неясно.

База оказывается совсем не там, где мы думали, а в районе посёлка Янго-аул, даже не сказать, чтоб сильно за городом. Ехать минут двадцать.

Место райское. Аккуратные домики, деревца, аллейки. Из одного домика нас окликают Витька с Наташей. Говорят - там у них ещё один мальчик, но это не проблема. Мальчика зовут Руслан. У него в ухе серьга, а в диктофоне - Дыркин. Мальчик родом с Украины, земляк самого Вени, собственно. На кассете Вене подпевает друг Руслана, у которого он, собственно, это всё и списал. Дыркин не смолкает ни на минуту, кроме тех моментов, когда Руслан ставит нам вчерашние записи - он записал Витьку и Ваню, Алькиного двоюродного братца. Ване забыли передать, что он не прошёл во второй тур, т.е. что его пригласили как гостя - как приглашали всех непрошедших, даже тех невыносимых панков с Петлюрой и песней про "мой друг погиб". К нашему приезду Ваня уже оправился от этой новости и был вполне жив и весел. В его домике жили ещё три девушки. Вряд ли он вообще долго грустил.

Мы договариваемся с организаторами и Русланом, что жить будем в этом же домике. У Клыкановых с собой пресловутая пенка. Руслан соглашается ей воспользоваться - т.к. в домике только две условно-двухместных кровати. Устраиваемся, завтракаем и всё такое. Слушаем Дыркина в диктофоне. Жизнь прекрасна.

По следам Дельты - 2. Сосед.

Руслан, между прочим, помнил Альку по выступлению FewJoy на Лензаводе осенью двухтысячного года. Говорил - это единственное, из-за чего стоило переться на тот вонючий концерт. Вообще Руслан оказался занятным таким парнишкой, вполне понимающим, хотя и склонным по пьяни к длинным и въедливым философским разглагольствованиям - впрочем, это свойственно всем нашим знакомым, которые родом примерно из тех краёв. На второй тур он тоже не прошёл, приехал как гость и ночами донимал москвичей и волгоградцев беседами о смысле творчества как такового и авторской песни в частности. Лена-организаторша его за это тихо ненавидела. Мы на эти провокации особо не велись, Алька с Витькой просто пели, Руслан просто слушал. Единственное, что напрягало в его лексиконе - избыток слова "реально". Впрочем, сопутствующих этому "братков", "чисто", и "по понятиям", слава богу, не было, так что мы быстро адаптировались.
Вскорости он сдружился с тихим пацаном-казахом из соседней палатки, и они стали подолгу исчезать, явно ставя опыты по прикладной ботанике, благо материала вокруг было как всегда в Астрахани. Возвращаясь, он тихо приникал к диктофону и с блаженной улыбкой слушал в десятый раз всё ту же кассету. Тот факт, что мы все знаем, кто такой Веня Дркин, радовал Руслана несказанно - видимо, он чувствовал себя почти на родине.

ПсД-3. Прослушивание

Вселились мы часов в десять, в 10-30 Альке и Витьке дали кипу листочков и велели заполнить анкеты и написать тексты песен. В 11-15 домашнее задание было выполнено, листочки отданы Лене. Лена сказала - через полчаса будьте здесь, и указала рукой на главное здание базы.
Мы пришли когда было сказано, уселись на вкопанные в землю покрышки и стали слушать/петь песни друг друга, думая, что вот сейчас придёт жюри и поведёт нас всех куда-нибудь. Через сорок минут, когда Витька уже добрался до Летова, а мальчик в красной футболке попросил чё-нить из Сектора Газа, нам мимоходом сказали, что прослушивание идёт наверху и мы можем присоединиться, если хотим. Очень странно - дверь второго этажа была распахнута настежь и находилась прямо над нами, но мы ничегошеньки не слышали. Однако, поднявшись по внешней лесенке, были просто потрясены акустикой зала. Там в этот момент девочка-калмычка пела что-то на родном языке, и звучало это божественно.
Зальчик был низенький, плосконький и предназначения не очень понятного. На спортзал он не тянул из-за двух массивных колонн посерёдке, на актовый - тоже, не было даже подобия сцены... То есть подобие было, но неубедительное. У стены стоял бильярдный стол, по углам уныло жались неработающие старенькие тренажёры. У дальней от нас стенки сидело жюри, лицом к нам, исполнители, соответственно - спиной.
Девочка спела ещё песенку, поблагодарила жюри и ушла. Алька заняла её место, запела - и явно начала кайфовать от акустики. То есть стала петь на всю катушку, в полный голос, разливая песню по всему залу. Отыграла три песни, вернулась. Пошёл Витька, тоже развернулся на этой акустике как мог. На Витьке в жюри стало происходить какое-то шевеление, они стали спрашивать, сколько кто песен будет петь, потом решили уйти на перерыв и возобновить всё это дело примерно в час. Нам больше нечего было делать, мы пошли бездельничать на свежем воздухе. Чертовски приятное занятие :)

Приехали

Алёнка с Сергеем вернулись из своего Питера. Ходил встречать поезд. Там же стояла Алёнкина мама. Очень душевно пообщались. Ребята придут сегодня с камерой, наснимали что-то около двух часов. Перепишем, заодно и посмотрим.

ПсД-4: Судьи кто

В час стали слушать остальных. Проходя мимо нас, один из жюристов, некто Миляшкин, нагнулся к Альке и спросил: "Вас вообще как зовут"? Она ответила. Миляшкин серьёзно кивнул и пошёл дальше. Мы с Алькой переглянулись.
Я работал под началом Миляшкина года два. В пединституте на местном телевидении. Мощный бородатый дядька со странной манерой начинать говорить не познакомившись, то взрывной, то молчаливый. Он техник, электронщик, компьютерщик, кто угодно. Так вот, общение с ним - совершеннейший дзен. Никогда ничего впрямую, всё как-то... как-то очень оригинально. Чтоб думал собеседник. Чтоб собеседник думал, думал, думал. Чтоб у собеседника дым из ушей пошёл, но чтоб он всё же или додумался, или уже не доставал Миляшкина до конца своих дней. Миляшкинская манера общаться похожа на его же произведения искусства - не знаю, что это вообще по жанру. Такое называют "инсталляции". Морда с окулярами вместо глаз, если догадаешься, что это именно окуляр - заглядываешь и видишь надпись: "Не лезь в душу Левенгук". Но это надо догадаться. И вспомнить, что Левенгук изобрёл микроскоп. Или веточка-корешок, пронизывающая какой-то пластмассовый куб - всё в разрезе... оказывается, это что-то в степени три вторых. Корень кубический из квадрата или наоборот, т.е. две третьих, не помню уже. Или сюрная картина, называющаяся "Предчувствие Лобио". Поди найди того человека в Астрахани, который знает, что лобио - это блюдо из фасоли. А там - фасолью выложенный пейзаж или типа того... Много там всего было, всего не упомнишь. Где-то лежит видео.
Ну вот. И этот человек подходит к Але и спрашивает, как её зовут. Алькино имя было во всех протоколах. Вы бы не задумались?

ПсД-5: Конкурс

О. После часа мы наслушались.
Первым вышел мальчик в футболке, испещрённой дурными картинками и неприличностями на английском. Fuckey mouse. Этого мауса не услышало даже жюри. Попросило сесть поближе - это в зале с такой акустикой! Он пробормотал, что там есть тексты. Жюри парировало, что тексты невозможно разобрать. Маус пробормотал себе под нос нечто заунывное и исчез без следа.
Потом была Оля Судомляк, хорошая девушка, бард как бард. Одну свою, одну на стихи Нинель Мордовиной, местного нашего классика. Хорошо.
Потом вышла тётечка в очках, далеко за сорок очень боевая и такая вся каэспэшная насквозь. В номинации "исполнитель" спела Окуджаву, в номинации композитор - что-то не помню что, в номинации автор - аааа! мы умерли, это такая была песенка... бравая... а-ля частушки, только как бы серьёзно... "ах трусовский посёлочек! на волжском! берегу! Ах, милый мой! посёлочек! тебя я так люблю!" Живенько. Витька сжимал кулаки, Алька чесала нос. Хихикнуть было смерти подобно - всё слышно.
Жюри с серьёзным видом отвесило несколько технических советов - вот у вас правая рука не очень работает, надо как-то тренироваться, да... вот ещё тональность, то-сё... Алька мне, глухому, пояснила: она пела всё в одной тональности, т.к. то ли ей другие не даются, то ли она о них не знает.
Дальше был некто Шпак. Военная каспийская флотилия, худощавый серьёзный мужчина, худощавая серьёзная песня о том, как хочется верить в сказку, а жизнь вокруг очень несказочная. В общем, нормально. Бард.
Потом - странная длинноволосая немолодая женщина с безумно-тоскливым (не путать с безумно тоскливым) взглядом. Пела она, по её выражению, "духовные песни." Формулировка прямо пелевинская. Люблю духовных людей. Принц госплана, да? Она сказала, что играть почти не умеет, и не обманула. Под тихое "бррррень... бррррень..." а-ля гусли она исполнила пару совершенно одинаковых песен о Господе. Потом долго рассказывала жюри, что живёт без телевизора, ни о чём не знает, ни про какого Окуджаву слыхом не слыхивала и творит сугубо от души. Жюри прониклось.
На закуску вышел дядька с гитарой, к нему неожиданно присоединился один из членов жюри, и они вдарили инструментальную пьеску. И ещё, и ещё. В такой акустике слушалось это бесподобно.
Прослушивание закончилось. Остальные прошедшие во второй тур были столь круты и имениты, что прослушивать их просто постеснялись. Мы снова пошли на свежий воздух.

ПсД-6: Интриги

Я грелся на солнце у домика, ребята обедали. По аллее пошёл Миляшкин. Увидел меня, свернул. Хотел что-то сказать. Появилась Аля. Он передумал, обратился к ней. "Ведь можно же? Можно же ведь не орать?" - спросил он задушевно. Алька невинно поморгала: да. "Ведь если то же самое подать спокойно - эффект ведь будет не меньше, да?" Алька так же невинно: да. "Вот." Повернулся, пошёл дальше. Обернулся - и мне: "Но ты, Юра, молодец."
Ушёл. Думайте.
Алька: ну вот, меня тоже не берут. В том, что на финальный концерт не возьмут Витьку, мы уже и не сомневались - он нас сам в этом убедил. Ему не понравилась реакция жюри. Ну и ладно, мы не за местами приехали. Отдыхаем дальше.
Через несколько часов снова является Миляшкин, ловит нас с Алей. Говорит - знаешь, я там за тебя борюсь, думаю, ты проходишь в концерт. Только не ори. Понимаешь, вот доверие образу.... вот маленькая девочка - и такой накал агрессии. Оно понятно, когда ты на прослушивании и хочешь задавить жюри. Но на сцене - тебе не нужно никого давить. И доверия тебе будет больше, если ты соизмеришь вот это всё. Враньё может быть и там и там, но ТАК - тебе охотней поверят. Понимаешь? Аля молча кивает. Миляшкин уходит.
Вечер субботы. Начинается концерт всяких мэтров. Не тот, который гала, он назавтра, а такой, специально чтоб показать молодёжи, как надо. Перед концертом зачитывают список прошедших на гала-концерт. Алька там есть. Витьки нет. И это полбеды, но там какая-то фамилия - мы так понимаем, это пресловутый fuckey mouse. Витька, не собиравшийся особо никуда проходить, всё же обижается. Потому что ну это уж слишком. Мы уходим надутые, Алька при этом чувствует себя врагом народа.
Ещё позже вечером. Ночью, собственно. У дома меня вылавливает Миляшкин. Просит позвать Алю. Выходит Аля. Он ей объясняет, что надо будет завтра подойти к жюри и попеть чего-нибудь ещё, они выберут. Потише чего-нибудь. На голос Миляшкина выходит Витя. Миляшкин говорит - да, там какая-то фигня, странно, что тебя не назвали, ты вроде проходил. Будешь петь "Что-то ещё".
Все возвращаются в домик довольные, весёлые и чехвостят чванливых бардов на чём свет стоит.

ПсД-7: Интриги продолжаются

Ночь. Алька вышла на крылечко. Поёт что взбредёт в голову. Бард, рок, себя, не себя... Неожиданно начинает играть "Аргентина Ямайка". На весь лагерь поёт, прямо скажем. Допев, оборачивается и смущённо прыскает. Там,у неё за спиной, стоят Миляшкин и Пальцев, наш бард-мэтр. Миляшкин, умильно: Алечка. Спой что-нибудь такое... ДУШЕВНОЕ. Алька поёт свою старую-престарую простенькую песенку "Сказочный мир". Эти двое задумчиво молчат. Потом Миляшкин изрекает: "Аля, вот ты как пишешь - стихи, потом музыку? Или всё вместе?" Алька: "Всё вместе". Миляшкин задумчиво щёлкает языком, пожимает плечами, отводит глаза, тяжко вздыхает - и они с Пальцевым растворяются в темноте.
После этого его силуэт ещё несколько раз мелькал поблизости. Алька после каждой песни нервно оборачивалась.

Алька рассказывает: знаешь, он вот когда насчёт прослушивания подходил, он спросил - а сколько у тебя песен? Я говорю - штук семьдесят. А лет, говорит, тебе сколько? Поди, двадцать? Я - да, двадцать. Он вот так щёлкнул языком и сказал - а ты представляешь, это ж сколько к гробу-то будет? И я тогда первый раз увидела, как он улыбается...

Утро воскресенья. Витька уходит на рыбалку в семь часов. Возвращается без рыбы и с новостью о том, что он всё же не участвует. Но зато он точно знает, что никакой fuckey mouse тоже не прошёл - это он говорил с Миляшкиным на тему "где справедливость". Раз тот тип не прошёл - всё не так обидно. Правда же разные жанры. Чёрт с ним.
Чуть позже выходит умываться Алька. Вижу, что она тоже говорит с Миляшкиным - долго. Приходит и говорит, что её тоже не берут. Миляшкин пытался её утешить, хотя всем уже просто смешно.

Алька рассказывает: ...а я ему говорю - ну я всё равно меняться-то не буду... не буду я про трусовский посёлочек на волжской стороне петь... вы меня извините, но такой х__ни, как на вчерашнем прослушивании, я в жизни не слышала.. а? да, я ему так и сказала, дословно. Он даже не удивился. Он сказал - я знаю. Но они нам подходят. Вот так.

Иду по аллее. Навстречу Миляшкин. "Слушай... Аля расстроилась..." "Не так сильно, как вы думаете... " "Да? Ну, ладно."
Позавтракали, стоим на крылечке, курим, готовимся собирать вещи. Подходит Лена-организатор. Говорит - Аля, два слова о себе для ведущего концерта. Аля: какого ещё концерта? Я не участвую. Лена - они там что?! Уходит.
Через пять минут возвращается с Миляшкиным.
Миляшкин, вкладывая всю душу, бережно держа своими ручищами алькину лапку: Аля. ЗДРАВСТВУЙ. Ты участвуешь в концерте. Извини за это всё... знаешь, тут больше политики... Давай в пол-шестого в ТЮЗ. С гитарой.

ПсД-8: Покемон

Если не думать о конкурсе - то всё было просто здорово. Тридцать один градус, рядом речка, вокруг всякая зелень. С высоченных дубов рушатся жёлуди, падают на машины Важных Бардов, машины верещат на все лады.
Ближе к вечеру мы оккупировали зальчик, в котором было прослушивание - и ОТТЯНУЛИСЬ!.. Не играл и не пел только я. Наташка принесла флейту и нашла в зале точку, где лучше всего звучал этот странный естественный ревер. Оказалось - в потолке люк на чердак, и вот пустота чердака, видимо, добавляла этот странный эффект, а уж под самым люком ревер был вообще сногсшибательный.
По лагерю рассеянно бродили безгитарные девочки-мальчики, ехавшие с нами в автобусе - это оказались какие-то психологи, у них тут происходил "тренинг". Ненавижу это слово с тех пор, как моя институтская невзаимная любовь перешла с информатики на психологию... А я остался на инорматике...
Будущие психологи бегали толпами от домика к домику, что-то писали, что-то решали, над чем-то думали и периодически орали как резаные - от восторга, как я понимаю. Совершенно американский какой-то оттяг. Ну, бардов слушать они тоже пришли.
Чёртово количество непонятной живности копошилось и колыхалось вокруг. На юном дубочке возле нашего домика, почти на всех его листиках, притаились какие-то мягкие грибовидные шарики, порой по два-три на лист, диаметром в сантиметр-полтора. Если шарик разломить - там, в самой сердцевинке, оказывалась маленькая мушка, которая слепо тыкалась в окружающий мир и понуро куда-то уползала, если её отпустить. Выглядело это совершенно бредово, в жизни не видел этакой чепухи. Витька сказал, что из этого дела раньше делали чернила, которыми писали летописи. Я не стал спрашивать - из мушек или из шариков, и то и другое было бы одинаково сюрно.
В соседнем домике жили волгоградские барды. Мы их полюбили только после гала-концерта, а там невзлюбили жестоко. В основном за то, что один из них, самый лысый и главный, спел песенку, которая при всём идиотизме оказалась прилипчивей банного листа. С ударением на каждом втором слоге он выкрикивал припев, и мы слушали, запоминали и сатанели:

а У! менЯ! укрА!ли пО!ке-мО!на,
я бО!льше жИть! не бУ!ду нЕ! хочУ!
Ну помогите дяди из ОМОНА!
Верните мне родного Пикачу...

От этой мерзости, засевшей в мозгах, можно было рехнуться. Когда мы увидели, как этот лысый, маленькоглазый бард неспешно ковыряется под соседним дубом, зачем-то выискивая жёлуди, хотя они валялись повсюду и чего было их искать, Витька мстительно сказал: посмотри туда... есть такое слово - реинкарнация..
Но, повторюсь, на гала-концерте, на большой сцене, волоградцы убрали всё и всех. Их надо было выпускать в конце, но они отыграли первыми и помчались на свой поезд, а зал ещё плакал и рукоплескал. Я был готов простить этому дядьке всех Пикачу на свете. Волгоградцы - молодцы.

Витька потом спросил Миляшкина - а вот волгоградцы... они и блюзы поют... и кричат во всю глотку просто... а вы нам запрещаете... Миляшкин сказал: ну... у них другая школа.

ПсД-9: Ночь

Ночь - отдельная песня.
Ночью наш Руслан нашёл каких-то шальных друзей, чтоб съездить за пивом. Поблизости не было никаких точек - сплошь базы отдыха. Взял деньги и у меня, уехал. Мы пошли к хорошим знакомым, проигнорировавшим конкурс и ставшим лагерем на берегу. Посидели у костра. Попели. Послушали рассказ про фильм "Скромное обаяние буржуазии". Почувствовали, что хотим домой. Пошли.
Руслана не было.
Мы поговорили с Миляшкиным (см. выше). Попели песни (см. выше). Поглумились над чванливыми бардами (см. выше).
Руслана всё не было.
Нам уже совершенно не хотелось пива. Нам ничего не хотелось. Мы просто трепались. От чванливых бардов с их идиотскими покемонами мы перешли к организации фестиваля. От организации фестиваля мы перешли на личности организаторов.
Руслана не было, не было, не было. Пива тоже.
Мы уже погасили свет, оставив Руслану обещанную пенку, и продолжали разбирать по косточкам всех, кто нам не нравился. Если оставался ещё кто-то неразобранный - мы разбирали и его и ставили его на положенное место - очень невысокое. Я уже хотел спать - ребята нет. Это придавало ситуации динамизм. "А эти, эти... из Волгограда, да? Они пели - "пока течёт ПО РЕКЕ ВОДА".. ну как может вода течь по реке" - "Да эти волгоградцы, честно-то говоря.."... "Аля, давай спать!" " Не хочу! А представляете, мне этот говорит, который Сахнов или как там его..." "Да Сахнов - у него знаете, есть такая песня.. это смех и горе... вообще, честно сказать, Сахнов..." "Может, спать?" Хохотали как ненормальные, отсмеявшись, выбирали новую мишень: "Ой, да эти психологи, честно-то сказать" "АААА, будем мы сегодня спать или нет?!" "Юра, да ты кинься... всё хорошо... но ведь правда, какие они, по совести, психологи?! я вам сейчас расскажу..." Истерика. "Ну ладно вам, ну ничего, что ли, светлого не было? Вот Судомляк - вполне ничего себе выступила..." "Боже мой, ну что это за фамилия - Судомляк?! Честно-то говоря... " Дом ходит ходуном... "Аля, ну хоть ты, Брут, ну дай поспать..." "Ага, смотри, Вить, он её сейчас задушит.. как барчонка в том рассказе.. у Чехова, нет?" "Не помню, Наташ... Да этот ваш Чехов, если честно сказать..." Аут. Я вырубаюсь, не смотря ни на что.
Вроде бы через секунду открываю глаза - все заводилы спят, а по комнате шастает тень с сигаретой в зубах. Руслан? - спрашиваю. Тень растворяется за дверью. Все спят. У меня сна ни в одном глазу. Тень возникает снова, приоткрывает дверь, ставит на пол что-то жутко похожее на баттл пива и испаряется.
Ага. Руслан вернулся. Четвёртый час утра. Пытаюсь заснуть.
Тень возвращается. Долго шебуршит в тумбочке. Руслан! Что ищешь?! Диктофон - шепчет Руслан. И потом - вы только поймите! Четвёртый час утра! Темень! Весь лагерь или спит или пьян! Я тоже практически сплю... И вот Руслан с диктофоном наклоняется ко мне и спрашивает доверительным тоном: а ты слышал песню Дыркина "Десятый маршрут"? Я не слышал. Руслан: "Ой, зря. Зря. Знаешь, вот там про всё это говно (делает всеобъемлющий жест рукой), вот правда, ПРО ВСЁ ЭТО ГОВНО - очень и очень РЕАЛЬНО сказано... " И исчезает за дверью.
Я наконец засыпаю по-настоящему.