"На этом рукопись обрывается."
Jan. 23rd, 2011 08:17 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kibirovПоражаюсь отваге людей, которые экранизируют, ставят и вообще всячески обыгрывают крупные произведения Кафки - которые ведь, по большому счёту, не окончены все до единого. И ставят, и ещё как!
У меня с Кафкой свои счёты,
в глупые мои студенческие годы я имел неосторожность перехватить на каком-то лотке брошюрного такого вида книжечку, всего с двумя рассказами, один про машину для казней, а другой - Превращение. Ну, вот второе меня и подкосило, я немедленно спроецировал это всё на себя, с радостью втиснувшись в уродливый хитиновый панцирь никому на свете не нужного недосына-недобрата-недожука - и жадно стал искать других произведений автора, который, как мне показалось, так ясно понимал и так оригинально отражал моё собственное восприятие этого чудовищного, холодно-несправедливого окружающего мира.
Долго вспоминать и странно вспоминать, какими трудами и окольными тропами заполучил я заветный двухтомник, изданный где-то там в конце восьмидесятых, лаковый, блестящий, один том белый, другой чёрный. Сначала мне его давали почитать - один из томов, однокурсница, которой его подарили (вот же затейник был даритель). Из томика, дававшегося напрокат, я делал выписки-конспекты, чередуя их пространными цитатами. Притчу о Вратах Закона я записал, как сейчас помню, целиком.
Потом оба томика отыскались в букинистическом отделе, где нельзя было купить, но можно было обменять - сейчас вот я думаю, какой в этом был профит для магазина, и додуматься не могу, а тогда я отлично сменял роман Дюма "Сорок пять" (до сих пор не знаю, кого же там сорок пять) на вожделенный чёрный том, а белый докупил где-то ещё по случаю.
Там были все крупные вещи и кое-что из небольших.
"Америка", положим, как-то оказалась не вполне тем, что я ожидал, это скорее был для меня какой-то Диккенс - тоже мастак испортить настроение рассказами о несчастьях малых сих, но я хотел портить его себе несколько иначе.
И преуспел, добравшись до Замка, Процесса и всей прочей прелести - когда медленно, занудно и безысходно повествование обвивается серой удавкой вокруг шеи главного героя, и на каждом витке он узнаёт, что ещё два оборота назад можно было бы куда-нибудь в правильное место послать прошение, и верёвку бы с шеи сняли, но теперь уж поздно, а через два витка оказывается, что нынче ещё позднее, чем он мог вообразить в прошлый раз, а в прошлый раз ведь ещё была надежда - и прочее, и прочее, и прочее.
Я сейчас это всё не могу перечитывать, я тогда и про самого Кафку много узнал, спасибо его милому другу, тиснувшему посмертно в печать дневники и черновые заметки этого несчастного человека, несмотря на запрет - потому что и в черновиках, и в личных записях, и в знаменитом письме отцу - никакой, на самом деле, нет эффектности, нет никаких неожиданных метафор (как мне хотелось думать после жука Замзы), нет, на мой нынешний взгляд, того, что заставляет говорить - "О! вот это книга!!!", или, там - "О! вот это писатель!" - а есть бесконечная серая верёвка на горле, которую наматывают под бесконечный приговор, который зачитывают в бесконечно унылом, сером, сыром и промозглом зале суда. Когда понимаешь, что человек вот так и жизнь прожил и закончил - всю как обвинительный процесс без тени надежды на успех апелляций, которые, тем менее, надо подавать и подавать, потому как процесс же... ну так вот, когда это всё укладывается в голове - думаешь: о господи!
ну ладно - он мучился, этот человек.
зачем же Я это всё читаю-то?!
Он, конечно, очень точно и детально это всё умел выразить, но, право, Превращения, как мне кажется, довольно было бы одного... Один этот образ, один этот рассказ - прямо-таки закрывает навсегда тему тотальной неловкости и вины перед всеми ближними, тему ощущения своей чужеродности и ненужности на общем празднике жизни. Ни к чему читать ещё три тома, чтоб убедить себя в том, что мало того, что праздник жизни не для тебя, так ты ещё и оправдываться будешь за это весь остаток лет.
Ну вот. Я к чему это рассказываю всё - к тому, что когда Маша вдруг сказала, что можно пойти на Таганку и посмотреть постановку кафкианского "Замка" - я просто подпрыгнул и сказал, что да! можно! и нужно! пойдём же смотреть! :)
Потому что - одно дело книга, а другое - Таганка.
Если им есть что показать по поводу Кафки - то я хочу это увидеть! кстати, почему-то именно Замок, насколько я заметил, особенно известен и любим постановщиками - у нас Курёхин писал музыку для фильма, например, а когда по просьбе Ро я искал этот самый фильм с курёхинской музыкой - наткнулся ещё и на немецкую экранизацию. Ни тот, ни другой фильм я смотреть не рискнул, памятуя, во-первых, о равномерной, серым грязным снегом покрывающей весь текст безнадёжной тоске, а во-вторых - о внезапной концовке прямо поперёк очередной фразы: "На этом рукопись обрывается". Просто чувствовалось, что автор в этом снегу погряз сам и так из него и не выбрался, не захотел просто.
Сюжета я почти не помнил - хотя какой там сюжет, господи. Достаточно вспомнить слово Землемер - и, считай, полкниги вспомнил уже - Землемер приехал работать, но то ли ему можно работать, то ли нельзя работать, то ли в Замке он нужен, то ли чихать на него хотели - этого ему никто никогда не скажет, но уж власть свою показать не преминут ни в едином моменте.
Вот что, что можно сделать с этим монотонным текстом, чтоб сделать из него ТЕАТР?!
А сделать, как оказалось, можно очень много )
При этом не очень-то вольно - я сейчас посмотрел - обходясь с текстом, читая большие куски почти без купюр и пролистав перед нашими заворожёнными глазами всю рукопись до самого момента, где она обрывается, за полтора часа с небольшим.
В эти полтора часа над нашими головами то зажигались, то таяли во тьме лампочки на углах сложного многогранного, подвешенного на тонкой нити ажурного сооружения, которое, видимо, и изображало Замок - в те моменты, когда о нём говорят. Сооружение - некий удивительный арт-объект, и, наверно, правильней будет сказать, что он являл собой некую идею замка. Более явным воплощением замка была его тень на огромной голой стене за сценой - тень действительно походила на замок - башня, стены, как положено.
По краям сцены было два стола, в центре - крест из четырёх длинных матов, по концам креста - четыре грубых железных турникета-вертушки, что стоят ещё в каких-нибудь заводских проходных. В общем, это и есть все декорации - иногда с боков сцены - то с одного, то с другого, наезжали двери на колёсиках, иногда, на колёсиках же, приезжала кровать, а когда землемера с Фридой поселили в школе, любезно открыв для их нужд вакансию сторожа - сверху свалились гимнастические кольца, канаты и перекладины.
Вообще, всё сразу же оказалось живым - и хотя эта чёртова верёвка, которая опутывает и опутывает горло, никуда, конечно, не девалась, но я с удивлением почувствовал, что произведение всё-таки затягивает, что за диалогами и за передвижением странных, сюрреалистических персонажей - интересно следить, и что вот ещё, ещё немножко, и, может, во всей этой безнадёжной тупой неловкой ситуации появится какой-то если не просвет, то хоть смысл.
Не знаю насчёт смысла, честно говоря. Мне всё-таки сейчас кажется, что смысл у спектакля в целом задумывался не тот, что у книги - это особенно подчёркнуто было кодой, о которой позже.
Но то, герои Кафки для меня наконец перестали быть собственно его же, писателя, серыми тенями, а обрели характер и попытались как-то выскочить из плоскости повести, обрести трёхмерность и цвет - не могло не завораживать. И все неожиданные, на грани капустника и хулиганства, придумки режиссёра - работали как дополнительные прожекторы, светящие с таких точек, чтоб у плоских с виду фигур появилась новая тень - и разоблачила эту фигуру для нас.
Феерический Варнава, посредник между землемером и полумифическим его начальником, оказался роскошно сложенным атлетом с голым торсом и в спортивном трико, который, плавно прибегая с очередной новостью или её отстуствием, никогда не разговаривал - нет, он пел. Пел, причём, высоким таким голосом, мало подходящим фигуре, жалобно и как бы прося понять и войти в положение. Шикарный учитель, длинный и прямой как жердь, грузный староста, объясняющий герою, что с измерением земли тут вообще всё хорошо и непонятно, кто его позвал и зачем, толстушка Пепи, мечтающая о работе у барной стойки, изящная Фрида, с которой у землемера происходит бурное объяснение на кольцах и канатах, больше похожее на цирковой этюд... ну и Хозяйка, всевластная Хозяйка, обсуждением гардероба которой так странно заканчивается книга - и ещё более странно спектакль: вместо дверей, которые двери, выезжают те двери, которые ведут в шкафы, там платья, много платьев, и ещё больше выносят на длинных таких шестах сзади, и они парят на заднем плане, пока хозяйка, всё более распаляясь, говорит о том, что платья - её слабость, у неё их много, много, два полных шкафа... - и тот, кто догадался перечитать книгу перед спектаклем, уже понимал, что рукопись оборвётся вот-вот, и ждал, как именно это произойдёт, ведь нет ни малейшего намёка на хоть какой-то финал, всё просто запуталось и завязло донельзя...
я не перечитывал и не помнил, что платья - это уже всё, но когда они отлетали наконец, и погас свет - и внезапно зазвучали напевно стихи - я тоже догадался, что с рукописью покончено.
с одной рукописью, по крайней мере - с той, что про замок
потому что всю дорогу, весь спектакль то и дело звучал текст рукописи другой, не сгоревшей и вполне оконченной, звучал на музыку, хотя никто их так не поёт.
звучало там поначалу вот что: запевала тихонечко женская фигура в углу сцены: "я служаааанка... я из зааааамка... " - и в слетающем на зал голубом полумраке люди с фонариками на лбах вдруг подхватывали мелодию такими словами: "в дерееевне бог... живёт не по углаамм... как думают насмешники - а всю-ду..." - и дальше по тексту, вкрадчиво, монотонно, завораживающе. Совершенно неожиданно было встретить Бродского на этом странном перекрёстке с вахтёрскими вертушками, у стен Замка, куда никогда и никого не пустят, потому что не положено - но Бродский возвращался ещё и ещё, странным этим напевом.
А в финале - вот я к этому и подхожу наконец - в финале он снова пришёл на помощь оборвавшейся некстати рукописи - подложил суфлёрам свою, завершённую и завершающую. Завершался спектакль так - герои стояли в приглушённом свете, и то ли читали, то ли пели "Песенку о свободе" - до конца.
Ах, свобода, ах, свобода.
На тебя не наступает мода.
В чем гуляли мы и в чем сидели,
мы бы сняли и тебя надели.
(...)
Ах, свобода, ах, свобода.
У тебя своя погода.
У тебя -- капризный климат.
Ты наступишь, но тебя не примут.
1965 год, как я сейчас посмотрел.
На этом дали свет - аплодисменты - публика, кажется, не вся была в курсе, что книга "без конца", потому что некоторое недоумение слышалось в разговорах, но, думаю, если кто не знал - теперь уж заглянет в оригинал и прочтёт )
Я же вынес оттуда - мысль о том, что, да, живым и ярким можно сделать даже мир Кафки - но, наверно, для этого самому надо быть очень ярким и живым... и хотеть сказать миру что-то своё, своё. Потому что всё, что хотел сказать писатель - оно так и останется в этой череде монотонных абзацев и несчастных, несчастных, совершенно одинаково и безнадёжно несчастных его героев, каждым из которых в слишком большой мере был и он сам.
Ну и на этом рукопись делает - что? правильно ) После договорим, если кому-нибудь будет интересно, а пока я, как обычно, намере<.....>
У меня с Кафкой свои счёты,
в глупые мои студенческие годы я имел неосторожность перехватить на каком-то лотке брошюрного такого вида книжечку, всего с двумя рассказами, один про машину для казней, а другой - Превращение. Ну, вот второе меня и подкосило, я немедленно спроецировал это всё на себя, с радостью втиснувшись в уродливый хитиновый панцирь никому на свете не нужного недосына-недобрата-недожука - и жадно стал искать других произведений автора, который, как мне показалось, так ясно понимал и так оригинально отражал моё собственное восприятие этого чудовищного, холодно-несправедливого окружающего мира.
Долго вспоминать и странно вспоминать, какими трудами и окольными тропами заполучил я заветный двухтомник, изданный где-то там в конце восьмидесятых, лаковый, блестящий, один том белый, другой чёрный. Сначала мне его давали почитать - один из томов, однокурсница, которой его подарили (вот же затейник был даритель). Из томика, дававшегося напрокат, я делал выписки-конспекты, чередуя их пространными цитатами. Притчу о Вратах Закона я записал, как сейчас помню, целиком.
Потом оба томика отыскались в букинистическом отделе, где нельзя было купить, но можно было обменять - сейчас вот я думаю, какой в этом был профит для магазина, и додуматься не могу, а тогда я отлично сменял роман Дюма "Сорок пять" (до сих пор не знаю, кого же там сорок пять) на вожделенный чёрный том, а белый докупил где-то ещё по случаю.
Там были все крупные вещи и кое-что из небольших.
"Америка", положим, как-то оказалась не вполне тем, что я ожидал, это скорее был для меня какой-то Диккенс - тоже мастак испортить настроение рассказами о несчастьях малых сих, но я хотел портить его себе несколько иначе.
И преуспел, добравшись до Замка, Процесса и всей прочей прелести - когда медленно, занудно и безысходно повествование обвивается серой удавкой вокруг шеи главного героя, и на каждом витке он узнаёт, что ещё два оборота назад можно было бы куда-нибудь в правильное место послать прошение, и верёвку бы с шеи сняли, но теперь уж поздно, а через два витка оказывается, что нынче ещё позднее, чем он мог вообразить в прошлый раз, а в прошлый раз ведь ещё была надежда - и прочее, и прочее, и прочее.
Я сейчас это всё не могу перечитывать, я тогда и про самого Кафку много узнал, спасибо его милому другу, тиснувшему посмертно в печать дневники и черновые заметки этого несчастного человека, несмотря на запрет - потому что и в черновиках, и в личных записях, и в знаменитом письме отцу - никакой, на самом деле, нет эффектности, нет никаких неожиданных метафор (как мне хотелось думать после жука Замзы), нет, на мой нынешний взгляд, того, что заставляет говорить - "О! вот это книга!!!", или, там - "О! вот это писатель!" - а есть бесконечная серая верёвка на горле, которую наматывают под бесконечный приговор, который зачитывают в бесконечно унылом, сером, сыром и промозглом зале суда. Когда понимаешь, что человек вот так и жизнь прожил и закончил - всю как обвинительный процесс без тени надежды на успех апелляций, которые, тем менее, надо подавать и подавать, потому как процесс же... ну так вот, когда это всё укладывается в голове - думаешь: о господи!
ну ладно - он мучился, этот человек.
зачем же Я это всё читаю-то?!
Он, конечно, очень точно и детально это всё умел выразить, но, право, Превращения, как мне кажется, довольно было бы одного... Один этот образ, один этот рассказ - прямо-таки закрывает навсегда тему тотальной неловкости и вины перед всеми ближними, тему ощущения своей чужеродности и ненужности на общем празднике жизни. Ни к чему читать ещё три тома, чтоб убедить себя в том, что мало того, что праздник жизни не для тебя, так ты ещё и оправдываться будешь за это весь остаток лет.
Ну вот. Я к чему это рассказываю всё - к тому, что когда Маша вдруг сказала, что можно пойти на Таганку и посмотреть постановку кафкианского "Замка" - я просто подпрыгнул и сказал, что да! можно! и нужно! пойдём же смотреть! :)
Потому что - одно дело книга, а другое - Таганка.
Если им есть что показать по поводу Кафки - то я хочу это увидеть! кстати, почему-то именно Замок, насколько я заметил, особенно известен и любим постановщиками - у нас Курёхин писал музыку для фильма, например, а когда по просьбе Ро я искал этот самый фильм с курёхинской музыкой - наткнулся ещё и на немецкую экранизацию. Ни тот, ни другой фильм я смотреть не рискнул, памятуя, во-первых, о равномерной, серым грязным снегом покрывающей весь текст безнадёжной тоске, а во-вторых - о внезапной концовке прямо поперёк очередной фразы: "На этом рукопись обрывается". Просто чувствовалось, что автор в этом снегу погряз сам и так из него и не выбрался, не захотел просто.
Сюжета я почти не помнил - хотя какой там сюжет, господи. Достаточно вспомнить слово Землемер - и, считай, полкниги вспомнил уже - Землемер приехал работать, но то ли ему можно работать, то ли нельзя работать, то ли в Замке он нужен, то ли чихать на него хотели - этого ему никто никогда не скажет, но уж власть свою показать не преминут ни в едином моменте.
Вот что, что можно сделать с этим монотонным текстом, чтоб сделать из него ТЕАТР?!
А сделать, как оказалось, можно очень много )
При этом не очень-то вольно - я сейчас посмотрел - обходясь с текстом, читая большие куски почти без купюр и пролистав перед нашими заворожёнными глазами всю рукопись до самого момента, где она обрывается, за полтора часа с небольшим.
В эти полтора часа над нашими головами то зажигались, то таяли во тьме лампочки на углах сложного многогранного, подвешенного на тонкой нити ажурного сооружения, которое, видимо, и изображало Замок - в те моменты, когда о нём говорят. Сооружение - некий удивительный арт-объект, и, наверно, правильней будет сказать, что он являл собой некую идею замка. Более явным воплощением замка была его тень на огромной голой стене за сценой - тень действительно походила на замок - башня, стены, как положено.
По краям сцены было два стола, в центре - крест из четырёх длинных матов, по концам креста - четыре грубых железных турникета-вертушки, что стоят ещё в каких-нибудь заводских проходных. В общем, это и есть все декорации - иногда с боков сцены - то с одного, то с другого, наезжали двери на колёсиках, иногда, на колёсиках же, приезжала кровать, а когда землемера с Фридой поселили в школе, любезно открыв для их нужд вакансию сторожа - сверху свалились гимнастические кольца, канаты и перекладины.
Вообще, всё сразу же оказалось живым - и хотя эта чёртова верёвка, которая опутывает и опутывает горло, никуда, конечно, не девалась, но я с удивлением почувствовал, что произведение всё-таки затягивает, что за диалогами и за передвижением странных, сюрреалистических персонажей - интересно следить, и что вот ещё, ещё немножко, и, может, во всей этой безнадёжной тупой неловкой ситуации появится какой-то если не просвет, то хоть смысл.
Не знаю насчёт смысла, честно говоря. Мне всё-таки сейчас кажется, что смысл у спектакля в целом задумывался не тот, что у книги - это особенно подчёркнуто было кодой, о которой позже.
Но то, герои Кафки для меня наконец перестали быть собственно его же, писателя, серыми тенями, а обрели характер и попытались как-то выскочить из плоскости повести, обрести трёхмерность и цвет - не могло не завораживать. И все неожиданные, на грани капустника и хулиганства, придумки режиссёра - работали как дополнительные прожекторы, светящие с таких точек, чтоб у плоских с виду фигур появилась новая тень - и разоблачила эту фигуру для нас.
Феерический Варнава, посредник между землемером и полумифическим его начальником, оказался роскошно сложенным атлетом с голым торсом и в спортивном трико, который, плавно прибегая с очередной новостью или её отстуствием, никогда не разговаривал - нет, он пел. Пел, причём, высоким таким голосом, мало подходящим фигуре, жалобно и как бы прося понять и войти в положение. Шикарный учитель, длинный и прямой как жердь, грузный староста, объясняющий герою, что с измерением земли тут вообще всё хорошо и непонятно, кто его позвал и зачем, толстушка Пепи, мечтающая о работе у барной стойки, изящная Фрида, с которой у землемера происходит бурное объяснение на кольцах и канатах, больше похожее на цирковой этюд... ну и Хозяйка, всевластная Хозяйка, обсуждением гардероба которой так странно заканчивается книга - и ещё более странно спектакль: вместо дверей, которые двери, выезжают те двери, которые ведут в шкафы, там платья, много платьев, и ещё больше выносят на длинных таких шестах сзади, и они парят на заднем плане, пока хозяйка, всё более распаляясь, говорит о том, что платья - её слабость, у неё их много, много, два полных шкафа... - и тот, кто догадался перечитать книгу перед спектаклем, уже понимал, что рукопись оборвётся вот-вот, и ждал, как именно это произойдёт, ведь нет ни малейшего намёка на хоть какой-то финал, всё просто запуталось и завязло донельзя...
я не перечитывал и не помнил, что платья - это уже всё, но когда они отлетали наконец, и погас свет - и внезапно зазвучали напевно стихи - я тоже догадался, что с рукописью покончено.
с одной рукописью, по крайней мере - с той, что про замок
потому что всю дорогу, весь спектакль то и дело звучал текст рукописи другой, не сгоревшей и вполне оконченной, звучал на музыку, хотя никто их так не поёт.
звучало там поначалу вот что: запевала тихонечко женская фигура в углу сцены: "я служаааанка... я из зааааамка... " - и в слетающем на зал голубом полумраке люди с фонариками на лбах вдруг подхватывали мелодию такими словами: "в дерееевне бог... живёт не по углаамм... как думают насмешники - а всю-ду..." - и дальше по тексту, вкрадчиво, монотонно, завораживающе. Совершенно неожиданно было встретить Бродского на этом странном перекрёстке с вахтёрскими вертушками, у стен Замка, куда никогда и никого не пустят, потому что не положено - но Бродский возвращался ещё и ещё, странным этим напевом.
А в финале - вот я к этому и подхожу наконец - в финале он снова пришёл на помощь оборвавшейся некстати рукописи - подложил суфлёрам свою, завершённую и завершающую. Завершался спектакль так - герои стояли в приглушённом свете, и то ли читали, то ли пели "Песенку о свободе" - до конца.
Ах, свобода, ах, свобода.
На тебя не наступает мода.
В чем гуляли мы и в чем сидели,
мы бы сняли и тебя надели.
(...)
Ах, свобода, ах, свобода.
У тебя своя погода.
У тебя -- капризный климат.
Ты наступишь, но тебя не примут.
1965 год, как я сейчас посмотрел.
На этом дали свет - аплодисменты - публика, кажется, не вся была в курсе, что книга "без конца", потому что некоторое недоумение слышалось в разговорах, но, думаю, если кто не знал - теперь уж заглянет в оригинал и прочтёт )
Я же вынес оттуда - мысль о том, что, да, живым и ярким можно сделать даже мир Кафки - но, наверно, для этого самому надо быть очень ярким и живым... и хотеть сказать миру что-то своё, своё. Потому что всё, что хотел сказать писатель - оно так и останется в этой череде монотонных абзацев и несчастных, несчастных, совершенно одинаково и безнадёжно несчастных его героев, каждым из которых в слишком большой мере был и он сам.
Ну и на этом рукопись делает - что? правильно ) После договорим, если кому-нибудь будет интересно, а пока я, как обычно, намере<.....>
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-01-23 09:41 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-23 10:33 pm (UTC)Почему она вспоминается-то? любила вволю поползать по кафедре с гнилым яблоком в спине - или что?
Или, может, ей нравился Грегор Замза как личность, несмотря на необычную физическую кондицию, и она не упускала случая об этом поговорить?
no subject
Date: 2011-01-23 10:36 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-23 11:07 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 06:43 am (UTC)Я из-за неё чуть не вылетел с института на 4 курсе)))
no subject
Date: 2011-01-23 09:49 pm (UTC)Мне ещё очень нравится самое начало и контраст между этим циркульным землемером и шепелявым чуваком, который его "встречает" :)
no subject
Date: 2011-01-23 10:41 pm (UTC)Контрасты - да, там они вообще все пёстрые очень, харАктерные. Ничего же этого в книгах нет, вообще. Театр теней.
Тут, в спектакле, мне кажется, постарались всё-таки прочитать в книге некую сатиру социальную - отсюда и песня о свободе в конце.
Как, собственно, я раньше - ЕЩЁ НЕ ЧИТАВ - Кафку по чужим отзывам и воспринимал: мол, это такая мрачная насмешка над тотальным бюрократизмом, в СССР в ходу была шуточка "мы рождены, чтоб кафку сделать былью" и всякое такое - а ведь он ни над чем не насмешничал, у него вообще с улыбками плохо там. Та фраза Фриды, что из Замка перекочевала в песню Летова - "уж если кто смеётся, то от злобы или зависти" (в книге - "то злорадствует или завидует") - вполне себе обрисовывает, как в мире Кафки дела обстояли с юмором. Никак, в общем.
no subject
Date: 2011-01-23 09:51 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 12:21 am (UTC)Сто лет не ходила в театр с людьми, которые не прячут своих впечатлений от спектакля...
no subject
Date: 2011-01-24 06:46 am (UTC)Именно на Таганку, или вообще в любой театр? На Таганку, кстати, ещё можно разик сходить на Онегина - он очень весёлый :)
no subject
Date: 2011-01-24 08:28 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 09:02 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 11:29 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 11:35 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 11:37 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 11:41 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 11:44 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 11:46 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 09:49 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 07:40 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 09:44 am (UTC)Это правда не человек, а тридцать три несчастья - пока ты читаешь рассказ, другой, ты ещё думаешь (ну, если попадает в настроение) - вот же, какое мрачное воображение, как интересно и как местами мне близко!
А потом понимаешь, что это всё - про его собственную жизнь, и, в общем, задумываешься, так ли уж хорошо, что тебе уже столько лет, а любимый писатель у тебя Франц Кафка.
Не потому что не по возрасту, а потому, что если ты и дальше будешь упиваться сходством его страданий и душевных бед со своими, то есть риск и оставшуюся жизнь прожить так же печально и мучительно, причём мучительно для всех окружающих тоже ) Говоря нашим языком, он был очень умным, но при этом адски закомплексованным человеком, вечно сомневающемся в своём праве на что бы то ни было, всю жизнь рос в страхе перед отцом, почти всю жизнь служил страховым агентом, службу свою ненавидя и писательствуя в свободное время, всю жизнь опасался принять окончательное решение в чём-либо, дважды обручался с разными барышнями и дважды после долгих сомнений - с долгими же многословными письмами - бросал эту затею, и в 41 год умер от туберкулёза, так и оставаясь в одиночестве. Ещё бы он не писал прозу о том, как подавляет и мучает жалкого зависимого человека холодный чужой мир. О, он только об этом, по сути, и писал... Почему его принято считать классиком чёрной фантазии и абсурда - не вполне понимаю: всё у него совершенно про жизнь, причём про печальную и несправедливую. В самой жизни абсурда и то бывает побольше, чем у него...
no subject
Date: 2011-01-24 11:26 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 11:33 am (UTC)Потому что это Театр на Таганке, они бы не стали делать на сцене что-то унылое и смурное, а поскольку текст я считаю именно таким - то стало очень любопытно, что же они сотворили с моим некогда любимым писателем :)
Ну, в общем, мне понравилось ) Хотя это, конечно, своеобразное прочтение...
no subject
Date: 2011-01-24 01:23 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 01:48 pm (UTC)Если б я сел перечитывать Замок - это да, но я же как раз говорю, что НЕ МОГУ :)
А пойти на спектакль театра, который (театр) мне нравится заочно уже много лет, благодаря скудной хронике и рассказам, и который славен юмором и драйвом в подаче даже самых классических вещей - чего в этом мазохистского? я же уверен, что это ТОЧНО не будет скучно или грустно. И не было, как видишь )
(кстати, о классике - какой у них хулигански-весёлый Евгений Онегин! ты бы видела! мы вот уже собираемся большой компанией как-нибудь пойти на него второй раз - может, с нами? :)
no subject
Date: 2011-01-24 03:00 pm (UTC)даже пошутить с тобой нельзя - сразу к высшим силам взываешь ;)
а насчет Онегина - спасибо, очень даже может :) дай знать, как определитесь с датой - буду думать предметно.
no subject
Date: 2011-01-24 11:27 am (UTC)/перечитывая Кафку/
no subject
Date: 2011-01-24 11:39 am (UTC)Видимо, пора всё-таки скачать, да. Ладно Кафка, но Балабанов и Курёхин...
no subject
Date: 2011-01-24 11:43 am (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 12:07 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 12:05 pm (UTC)http://www.youtube.com/watch?v=YTcXa97_96A
no subject
Date: 2011-01-24 12:22 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 01:59 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-24 02:33 pm (UTC)А про перевод - да, увы, тут весь мой снобизм может постоять в сторонке и покурить. Как и ни настаиваю на том, что читать надо только оригиналы, тут - увы и ах ) Второй язык и так не осилю уже, а уж ради Кафки - и подавно. Не уверен, что хочу в 15 раз более гнетущего, меня и русский текст гнетёт на славу :)
no subject
Date: 2011-02-02 07:54 am (UTC)no subject
Date: 2011-02-02 01:41 pm (UTC)no subject
Date: 2011-02-03 10:45 am (UTC)